Кровь родная – не водица

31 декабря. В Киеве вышел на перрон, чтобы глотнуть свежего воздуха. И каково было удивление, когда у вагона лицом к лицу встретился со старой знакомой.

Наташа была землячкой, мы знали друг друга, но давно не виделись. В последнее время от кого-то слышал, что у нее что-то неладное произошло в семье и она переехала жить в Киев. И вот такая встреча! Но еще большим было удивление, когда увидел, как моя единственная спутница по вагону, студентка в длинном черном вязаном шарфе, чуть ли не со ступенек прильнула к Наталье.

«Мама, мамочка, родная, здравствуй!  Как хорошо, что ты пришла, – говорила девушка, и мне казалось, что она вот-вот заплачет. – У нас очень мало времени, а так много хочется сказать…». Они отошли в сторону, а я в который раз убедился в том, что мир тесен.

После Киева мы со Светланой (так звали девушку) разговорились. Она призналась, что рада такой встрече, и теперь ехать ей в пустом вагоне не так одиноко и боязно. Видимо, встреча с мамой, мое знакомство с ней подняло настроение, и спутница заметно становилась раскованной, чувствовалось, ей хотелось поделиться наболевшим.

Отец Светланы был кадровым офицером, и после распада Союза, обиженный чем-то на украинскую армию, а точнее, на некоторых своих непосредственных начальников, перешел служить в российские войска. Один, без семьи, обосновался в далеком незнакомом гарнизоне и так пробыл год. Жена же с детьми, старшим сыном Димой и дочерью, продолжала жить по месту его последней службы. Конечно, такое положение считать нормальным нельзя было, и это понимали обе стороны, но необычно и неожиданно складывающуюся семейную жизнь никто менять не торопился. Известно, что иногда чрезмерная гордость и самоуверенность, желание во что бы то ни стало что-либо доказать могут сыграть не лучшую роль. Так и вышло. Хозяин семьи надеялся, что прежнее начальство, которое его недооценивало, наконец, пожалеет о том, что с его отъездом потеряло ценного специалиста, а бывшие сослуживцы убедятся в правоте принятого им решения.  Поэтому в первый свой отпуск на новой службе к семье на старую квартиру он не приехал, а условился с женой и детьми отдохнуть в родном городе. Но в Тирасполе этого не получилось – война между Приднестровьем и Молдовой нарушила планы. И снова они все стали жить врозь. Правда, позже пытались соединиться, пробовали привыкнуть к новому месту жительства, пробыв вместе всего три месяца.  Тому были причины: и неподходящий для Натальи суровый климат, и отсутствие для детей школы с повышенным уровнем подготовки, и болезнь престарелых родителей, которые оказались от них далеко. «Против» было больше, чем «за».

«Сейчас легко осуждать родителей, одного больше, другого меньше», – делилась Света и несколько бесцеремонно и по-свойски предложила пройти в тамбур – ей захотелось курить.  «Наверное, не одну сигаретку в перерывах между лекциями выкуривает с однокурсниками, – подумал я. – Такая нынче молодежь. И разве стоит за эту, пусть даже вредную привычку, осуждать Светлану и ее друзей?». Я продолжал наблюдать, как она курит, а делала она это элегантно, с наслаждением и без какого-либо стеснения.

«Письма и звонки от отца стали приходить реже, – не скрывая волнения, говорила девушка. – Он объяснял это большой занятостью, частыми длительными командировками. Трудности были с получением квартиры: ему обещали дать первую освободившуюся, но тут как назло по замене сразу вместе с семьей какой-то важный чин приехал, и ему вне очереди ее выделили. Отца же упрекнули в том, что нам есть где жить, квартиру в свое время уже получили. Знаю, он очень обиделся».

 Наташе и детям пришлось действительно непросто. Как материально (она работала в детсаде воспитателем, получала копейки), так и морально (пошли ненужные разговоры, сочувствия, мол, муж бросил…). Дима ушел из института на стройку, Света, школьница, совсем еще девочка, в выходные подрабатывала на рынке, продавая цитрусовые. Отец к тому времени из армии уволился, пошел на принцип с командиром части, добиваясь уже через суд предоставления ему как ушедшему в отставку офицеру полагающегося жилья. Он где-то потерялся, замолчал, а семья, зная его гордый и неуступчивый характер, терпела, ждала.

Перемены в обществе, происходящая в стране перестройка крепко ударили по судьбам многих людей. Разве мы могли в советский период представить такие события и  случаи, о которых рассказывала тогда популярная телевизионная программа «Жди меня»? Кстати, как призналась Света, когда потеряли связь с отцом и были в отчаянии, хотели даже в эту редакцию обратиться с просьбой помочь отыскать его.

«Хотя понимали, – рассуждала она, – что никакое телевидение нас в одну семью не соединит. Дело тут было в большем – в любви. Любить человека, думаю, – это и есть счастье. Не было у моих родителей настоящей любви, а если и была она раньше, то со временем они ее растеряли».

«Света, извини за любопытство, а ты что, с тех пор отца больше так и не видела?»  – спросил я. Мне показалось, что она ждала этого вопроса, по крайней мере, была к нему готова. «Три года назад, – задумчиво ответила девушка, – когда приезжала к маме с братом в Киев. Я бы с ними все время жила, но что делать с бабушкой, папиной мамой? Она у нас старенькая, еще после инсульта.  Как выяснилось, это она дала отцу киевский адрес, и его приезд явился для нас большой неожиданностью. Увидев его, сильно разволновались, мама даже заплакала. Помню, сказала: «Где же тебя носило столько лет, под конец жизни решил объявиться!».

«Он был родным и чужим – худой и бледный, выглядел каким-то виноватым, – продолжала говорить Светлана. – Сколько раз я представляла эту встречу, какие только речи ни готовила, а тут язык словно провалился… А что, если отец останется у нас?  А может, все забыть и начать все сначала? С этими вопросами мы с мамой не смогли уснуть, ночь просидев на кухне и думая, как жить дальше. Папа ушел утром рано, так и не расстелив постель и не попрощавшись. Оставил записку: «Если можете, простите, я буду вас помнить всегда». Позже мы узнали, что у него были гражданская жена и сын».

…Но вот в вагоне послышался голос заспанной ворчуньи-проводницы: «Интересно, куда подевалась девчонка, которая едет на похороны? Сейчас будет Брянск, ей выходить». Это было для меня так неожиданно, что я тут же почувствовал, как сдавило в груди и сбилось дыхание. Вот тебе на… Вот так развязка. «Она здесь», – приоткрывая дверь купе, громко произнес я. «Здесь, здесь, а место ее не тут, – продолжала ворчать проводница. – На, возьми свой билет, может, пригодится. Паспорт, небось, у тебя не наш, а на вокзале могут спросить, откуда едешь и куда?».

 Я помог попутчице сойти с поезда, впереди ее ждала пересадка на электричку до Смоленска, а там еще надо было добираться холодным автобусом…  Прощаясь, она наивно, по-дружески спросила меня: «А как вы думаете, я правильно поступаю? Он мне родной, но уже как будто и не такой… Но я ведь его дочь, мы одной крови, у нас одна фамилия…».

 «Молодая, еще совсем девчонка», – подумал я, посоветовав ей набраться сил и помнить, что в жизни всем нам нужно уметь многое переносить.  Я смотрел вслед попутчице, а над ночным перроном вокзала заводили свой хоровод легкие, пушистые одинокие снежинки. Вскоре они закружили белокрылой январской метелью. Через несколько часов наступит Новый год.

 Александр ДОБРОВ.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.