Рачковский и протоколы

Усталый, убитый посадкой картошки на даче, я вернулся в Тирасполь на пригородном автобусе, отстояв полчаса на одной правой. И, зайдя в квартиру, сразу направился в ванную. Бесцеремонно выставил обитавшего там Барсика, бросив из-за двери жене: «Ничего не грей, подавай как есть».

Немного откиснув, вылез, попытался взбодриться чаем, допил «для тонуса» несколько остававшихся капель бальзама «Фернет», настоянного на полевых травах. И вдруг мне стало безумно жаль себя, потому что больше в доме тонус поднять было нечем.

Жена по счастью собиралась в супермаркет – ей тоже был жизненно необходим «Фернет», знакомые попросили передать бутылочку с водителем маршрутки «Тирасполь – Кишинев».

Мы пошли вместе, каждый со своими мыслями и целями. Я – для себя, жена – для знакомых. Впрочем, вышли мы из магазина всего с одной изящной бутылкой, одной на двоих. Для знакомых. Я по-детски хныкал: «А на мою душу населения, значит, не предусмотрено…». «Чай пей!» – парировала жена. Эх, душа, эх, жизнь моя, жестянка. Душа, она у меня, знаете, какая? Большая и грустная, вот как эти мои рассказы.

Дальше идем втроем (считая нас с душой за двоих) по бывшей Покровской, ныне – …23,24,25 Октября. Это я просто так считаю, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Говорить решительно не о чем, особенно после беспрецедентного заявления жены насчет чая, в нарушение всех ранее достигнутых договоренностей.

Насчет чая. После мистического рассказа про чай «Вечерний Тирасполь» (газета «Приднестровье» от 20.10.2018 г.), то есть про наш настоящий, как в советское время, чай, у меня прямо-таки фобия: как бы не исчез. Закупаю каждый раз с получки пачками по 200 граммов. Крепко завариваю и, как говорил в знаменитом монологе Роман Карцев, «пю, пю…». Пью и не напиваюсь. Такая уж у меня натура, «прорва», как говорит жена. Не желудок, а бермудский треугольник для чайных кораблей, самолетов и желтых субмарин. Но это к слову. Потому что чай здесь ни при чем и в дальнейшем по тексту он фигурировать нигде не будет.

Идем. Я продолжаю мотивировать жену, ссылаясь на честно вскопанные шесть соток, засаженные кормом для колорадского жука.

И ещё маленькое отступление. Однажды в ветаптеке на «Зеленом рынке» благоверная поинтересовалась, есть ли в продаже витамины для нашей декоративной крысы. Она, в простоте своей, так и спросила: «А витамины для крыс у вас есть?». Аптекарь не успел ответить, закашлялся, а вот сельчане, стоявшие в очереди, ответили: «Вообще-то мы их травим…».

Так вот, идем мы и вдруг слышим: на ул. 25 Октября дают концерт неведомые мне, да и наверняка большинству тираспольчан, музыканты. Исполняют старые рок-хиты отечественных групп: «Кино», «Сплин», «Агата Кристи» …

Я на тебе, как на войне,

А на войне, как на тебе.

Но я устал, окончен бой,

Беру портвейн, иду домой.

Основная часть композиций моему поколению хорошо известна и горячо любима. Но были и такие, которые лично я слышал впервые. Запомнилась фраза, многократно повторявшаяся в припеве одной лирической песенки: «Бог устал нас любить».

Бог устал нас любить… Нет, правда, как ему, должно быть, тяжело нас всех любить. Вот таких, каждого – со всеми этими тараканами и колорадскими жуками, вечно чем-то озадаченных, почти всегда недовольных, жалующихся на жизнь, на всё. Поистине надо обладать божественными терпением и любовью, чтобы любить и терпеть это… Нет, Он, конечно, любит, но это уже за пределами человеческого понимания. Потому что любому здравомыслящему человеку понятно: уже давно, очень давно должен был устать.  Я вот с сегодняшнего дня, кажется, разлюбил картошку раз и навсегда.

Бродячих музыкантов на импровизированной сцене у «Еврооптики» было всего два: гитарист, он же вокалист, и девушка-ударница, «комсомолка», лихо отбивавшая ритм на тамтаме. Перед ними стоял желтый открытый чемодан с надписью «Рачковский и протоколы». Вероятно,  логотип группы, пока ещё неизвестной миру.

Парень, лет двадцати семи, светловолосый, с пронзительно чистым, высоким голосом, отточенной исполнительской техникой, пел и играл по-настоящему. Не только потому, что профессионально, но и потому, что с душой. Придраться было невозможно. И удивительное дело: он попадал в интонацию оригинала и при этом вносил что-то свое. Голос его, пропущенный через усилитель, штурмовал вечерний Тирасполь, как Данила Багров Санкт-Петербург, а во втором фильме – негритянское гетто.

Был вечер, и я со своими «минус пять» плохо различал лица слушателей. Но, думаю, не ошибусь, сказав, что многие плакали. И это притом, что концерт наверняка не был запланирован и, следовательно, не был как следует подготовлен.

Рачковский, таким образом, действовал на свой страх и риск, в нарушение всех формальностей и протоколов. Охват зрителей, понятное дело, от неправильно выбранной тактики только страдал, получалось что-то около 10-15 человек постоянных слушателей, прильнувших к ограждению площади Суворова, и ещё пара сотен прохожих.

А прохожие потому и зовутся прохожими, что проходят. Мало кто бросал что-либо, кроме взглядов, в желтый чемоданчик, возможно, опасаясь… занесения в протокол. Или же полагая, что посредством музыки собираются средства некоему гражданину Рачковскому, возможно, не вполне благонадежному, природа общественных деяний (злодеяний) которого общественности не вполне ясна…

Со своей стороны, мы с женой не входили в такие тонкости, всецело отдавшись ностальгической и, я бы сказал, вечной музыке: «Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки».

Жена сказала: «Жаль, жаль, что у нас с собой нет налички. Хорошие ребята эти «Рачковский и протоколы». А я подумал: «Вот так всегда, как в том старом одесском анекдоте: «А почему бы нам не зайти ко мне, не выпить стаканчик вина…  – А почему бы и нет? – Ну нет так нет!».

Я понял, что как мужчина, исходя из сложившейся ситуации, просто обязан что-то сделать, причем не спрашивая разрешения на это «что-то» у жены. И вообще, я заметил, что женщины сначала учат мужиков ходить по струнке, а потом перестают уважать.

И тогда я медленно, молча развязал шнурок на своем оранжевом рюкзаке парашютиста, достал единственную купленную бутылку «Фернета», спокойно пересек «сцену» и без пафоса, так, чтобы не было видно почтенной публике, переложил в желтый чемоданчик.

Да, знаю, это не педагогично, это не по сценарию, прошу вычеркнуть этот эпизод из протокола. Но Рачковский… Он заставил меня вспомнить, как я сам, лет, эдак, 25 назад, мечтал научиться играть на гитаре, как старик-отец купил мне её, откладывая с пенсии, как я не научился, забросил. Как 12 лет назад мы познакомились с женой, как пели в ночном Кицканском лесу «Группу крови», которая оказалась у нас одинаковой: вторая положительная. Одна на двоих.

Всё, я забыл, о чем ещё собирался написать. Кажется, всё.

Петр Васин.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.