Пепельно-апельсиновый джем

Популярное за неделю

Притом, что баскетбольные щиты можно видеть едва ли не на каждой школьной площадке, притом, что кольца то там, то здесь ржавеют по дворам, ныне баскетбол, похоже, не относится к числу самых востребованных видов спорта, по крайней мере, сильно уступая в популярности футболу. А ещё лет двадцать назад всё было не столь однозначно. Умы мальчишек, в том числе и таких толстячков, как я, тревожил «воздушный Джордан», звезда NBA (национальной баскетбольной ассоциации), воспитывая, что называется, личным примером, вдохновляя на безуспешные (по крайней мере, в моем случае) попытки повторить, преодолеть гравитацию…

Так ваш покорный слуга оставил джойстик шестнадцатибитной приставки, отложил недочитанного (точнее – едва початого) Дефо и устремился на залитую солнцем асфальтированную площадку во дворе двенадцатой школы. Благо, наступило лето, не то между восьмым и девятым, не то между девятым и десятым классами. Вторым после Джордана мотиватором стала одноклассница, безумно мне тогда нравившаяся, что роднило меня с ещё парой десятков её поклонников. Но именно вторым, а не первым (ха-ха, я всё-таки выбираю Джордана, а не тебя, мисс Снежная Королева, узнай же это спустя двадцать с чем-то лет!).

Увы, а может быть, к счастью, всё лето на асфальтированной сковородке жарился я один. Товарищи разъехались по бабушкам. Утешало, что они не видят моего позора: смотреть по телевизору  и играть, как говорят в Одессе, – две большие разницы.

Мое одиночество на школьной площадке за лето было нарушено всего единожды. Да и то благодаря суклейским хулиганам, на досуге отобравшим у «толстопуза» мяч. Домой я вернулся совершенно деморализованный. Папа всё понял, предлагал пойти с собакой разобраться (о да, Джек бы разобрался – здоровенный кобель, проданный нам одним предприимчивым типом под видом кокер-спаниеля). Я сказал папе, что не надо, что я как-нибудь сам, и, оставшись без мяча, ограничился брусьями и перекладиной. Собственно, сначала я ограничивался тем, что бессильно на них болтался. Но день-другой плюс ненависть к «гопникам» – и до конца каникул я ровно на десять подтягиваний и столько же отжиманий превзошел самого себя.

А потом, глядишь, и мяч новый мне купили. Сам я возмужал, стал сильнее, быстрее и, главное, осторожнее. Завидев гопников на горизонте, сразу давал деру с площадки. А тут и друзья от бабушек повозвращались, изрядно набрав за лето на пирожках. Я, напротив, скинул, поднаторел в баскетболе, и уже не так сильно выделялся (в худшую сторону), играя в команде на уроках физкультуры. Учитель, наверное, не верил своим глазам. Если только он вообще меня замечал: зрение человека весьма избирательно. Определив единожды кому-нибудь место, мы не допускаем мысли о переменах. Вполне вероятно, для него я не существовал.

Однако похвала заботила меня столь же мало, как и спортивная карьера. Довольно было получать удовольствие от игры, силясь повторить что-нибудь из арсенала атакующего защитника «Чикаго буллз», лучшего баскетболиста всех времен.

Джордан покорял харизмой, творческим подходом, особой легкостью, с которой он всё делал. Как я теперь понимаю, он был (и остается) великим поэтом баскетбола, наподобие Пушкина в литературе, наподобие Усэйна Болта в легкой атлетике, Марадоны или Пеле в футболе.

Учеба в университете, а впоследствии – служба в армии, работа в СМИ, увлечение фотографией не способствовали развитию моих с баскетболом отношений. Впрочем, тут я выявил одну закономерность. Между броском в кольцо и фотографированием много общего. Поэт от фотографии Анри Картье-Брессон говорил: «Поднося аппарат к глазу, фотограф интуитивно сосредотачивает на одной линии глаз, мысль и сердце». И он же: «Фотографирование требует сосредоточенности, дисциплины духа, чутья и чувства геометрии». Практически всё это можно сказать и о баскетболе.

Не трудно найти аналогии и в медитативных практиках дзен-буддизма, требующих особой сосредоточенности адепта (вариант: полного рассредоточения, преодоления личности). Сравним с общеизвестными тренерскими наставлениями: «Соберись!», «Забудь обо всем!».

И вот, в какой-то момент меня снова потянуло к баскетболу. Я купил мяч, взял за руки дочурок, и мы пошли на городской стадион, на «резинку».

То был ознакомительный выход. В моем случае, как и в случае мушкетеров – 20 лет спустя. На резиновое покрытие свеивались пожухлые листья, в воздухе стояла типичная для осени туманная взвесь. Пепельное небо, похоже, не собиралось давать солнцу дорогу. Я вытащил из пакета новенький оранжевый мяч, сочный, как апельсин. Неловким движением направил его в сторону корзины. И страшно удивился, что ещё помню, как бросать. Хотя бы в сторону. У девчонок дело обстояло не лучше. Пришлось всем начинать с азов. Но вот уже наш «заводной апельсин» всё чаще взмывает в небо, ввинчивается в юркое кольцо.

Мои красавицы, утолив жажду непознанного, перешли на новый вид спорта: лазанье по ажурной опоре для щита. «Эх, мама вас не видит!» Посчитав, что для первого раза вполне достаточно, я засобирался. Жена и так дала нам слишком много воли. Но тут на площадку пришли ребята студенческого возраста (кажется, они и были из ПГУ). Трое. Не хватало четвертого. Предложили сыграть.

Мог ли я сказать, что не играл двадцать лет? Мог просто отказаться, но почему-то не отказался. И, несмотря на несколько раз слетавшие с моего носа очки, чудом спасаемые то мной, то кем-нибудь из ребят, играл вполне прилично. Лучше, с таким перерывом, мог бы разве что сам Майкл, и правда, уходивший в свое время из баскетбола в бейсбол. История эта в несколько утрированной форме отражена в фильме «Космический джем» (не забыть бы дочуркам показать!).

Так я буквально выполнил совет одного из Бабелевских героев, реба Арье-Лейба, забыв на мгновение, что на носу у меня очки, «а в душе осень», и что я давно уже привык «скандалить за письменным столом и заикаться на людях».

В то мгновение, когда я, вполне в духе Джордана, совершил немыслимый пируэт, некогда доведенный до автоматизма на школьной площадке, и всё-таки, к полному удивлению ребят, забросил мяч в корзину, я, и правда, был на высоте.

К слову, манера игры у моих знакомых разительно отличалась. Да, она была более слаженной, профессиональной, однако не хватало, что ли, романтики, особой Джордановской поэзии.

Видеть, как играет Майкл, и не заболеть им – совершенно немыслимое дело. Из чего я делаю вывод, что всё-таки «воздушный Джордан», с его зависающими прыжками, не проник в сердца молодежи, у которой, по всей видимости, какие-то свои герои.

Михаил (Майкл) Фернет.

Другие статьи

Новые статьи

Архив