9.2 C
Тирасполь
Четверг, 2 января, 2025

Популярное за неделю

С верой и надеждой

В столичном кафедральном соборе Рождества Христова прошло Епархиальное собрание. Цель...

«Мешок открыток» про Новый год

На объявленный газетой «Приднестровье» конкурс «Новогодняя открытка из прошлого»...

Новоселье под Новый год

Жительница Дубоссар Анна Кишларь говорит, что совершенно не ожидала...

Главное – безопасность

В преддверии возможного отключения газа в республике Правительство и...

Петровские сказы

Наша новая встреча со старожилом села Дзержинского Анатолием Васильевичем Петровым состоялась в канун Рождества. Человек он почтенного возраста – про свои восемьдесят семь говорит, что это как семнадцать! Обладатель превосходных памяти и чувства юмора, Анатолий Васильевич ещё и является постоянным читателем «Приднестровья» и, не в последнюю очередь, – родственником автора этих строк.

Немного о рассказчике (Шагреневый Дед)

За плечами Петрова целая эпоха: детство, проведенное в оккупации, служба на Северном флоте, поднятие целины в Казахстане, счастливое отцовство, воспитание семерых детей, тяжелый и вместе с тем радостный труд сельского жителя… Жизнь закалила его, научила смотреть трудностям в глаза. Невысокий, вовсе не богатырского сложения, весь он какой-то продубленный, шагреневый, крепкий. Только диву даешься: как могут оставаться ещё силы на творчество, мемуаристику, поэтические признания в любви родной земле… Ан нет, есть ещё порох! В загашнике у Петрова всегда имеется парочка острых шуток (в духе особого, Петровского юмора) и правдивых историй, сказов.

Зеркало в почерневшей раме

Когда мы (а именно: мой старший брат Коля, наши жены и дети) подъезжали к Дзержинскому, на небе показалась первая звезда – верный признак, что можно садиться за стол. Появилась она аккурат над домом Петрова. Словно бы кто-то там, высоко, подобно русской императрице, скомандовал: «Звезду – Анатолию Васильевичу!».

Дед Толя, как всегда, – само гостеприимство. Рассаживаемся. Большой стол и мы за ним отражаемся в старинном зеркале с характерной огранкой по стеклу. Имей Тарковский такое, ему, может быть, не пришлось бы снимать кино. Рама тяжелая, дубовая – эхо безнадежно далекой эпохи. Зеркало висит под углом градусов тридцать. И пока хозяин, уверенный, что градус нужно только повышать, спускается в волшебный погребок, у меня появляется возможность, задрав подбородок, всё в зазеркалье как следует рассмотреть, а то и передвинуть поближе иной элемент натюрморта.

Наконец, с появлением хозяина, картина приобретает законченный вид. Спрашиваю про зеркало. Выясняется, что лет сто назад его сделал местный столяр Тимофей Морозов, а когда его внуки (правнуки?) уезжали в Германию, передали зеркало и ещё стол Анатолию Васильевичу. Какой стол? Нет, не тот, за которым сидим. Этот-то практически новый, а есть ещё старинный, на семью из 10-12 человек, а ещё кумовьёв, соседей…

Турецкое золото (по-моему, первая правдивая история на эту тему)

Улучив момент, прошу хозяина выступить в роли рассказчика и наконец-то поведать парочку-тройку местных легенд, преданий, баек. Тем более, что как-то сама собой за столом возникает тема «Ночи перед Рождеством». Это можно, говорит Анатолий Васильевич со свойственной знающим людям степенностью. Мол, не стесняйся, спрашивай!

У приднестровских фольклористов есть один маленький секрет: если не знаешь, о чем спросить, спроси про турецкое золото. Однако рассказчик не торопится навести меня на след, медлит. «Давай лучше не будем про золото. Всё это байки!» – говорит он, лукаво улыбаясь.

А я вспомнил своего университетского преподавателя нумизматики, довольно известного коллекционера, которого как-то прямо на паре спросили, есть ли в его коллекции золотые монеты… Нумизмат, помню, аж отшатнулся: «Нет-нет, что вы?!».

Суворовский колодец, «номера» и лаконизм, недоступный Склифосовскому

На смену туркам и в историческом плане, и в плане нашей застольной беседы приходит Суворов. Так уж повелось: Суворов приходит, турки уходят. В период военных действий, ещё до того, как край вошел в состав России, на месте Дзержинского возник карантин, пограничный пункт с типично карантинными функциями, давший впоследствии название селу (лишь в 60-е прошлого века оно было переименовано в Дзержинское). Так вот, русские, суворовские солдаты и выкопали тридцатиметровый колодец, сохранившийся до наших дней.

Ту часть села, где он находится, в обиходе называют «номера». Ничего общего с Воробьяниновским «Поедемте в номера!» тут нет. Просто ещё при царе в Карантине находился тыловой госпиталь для больных инфекционными заболеваниями, а его корпуса имели порядковые номера – так, по крайней мере, объясняют в народе.

В одном из таких корпусов, опять-таки по преданию, и помогал медикам маленький Склифосовский, уроженец Карантина, впоследствии – знаменитый хирург, (в селе ему собираются поставить памятник, а ещё есть сторонники переименования Дзержинского в Склифосовское). Здесь же, в «номерах», родилась известная поговорка. Смутно чувствуя в себе, несмотря на детский возраст, тягу к медицине, Коля Склифосовский как-то подошел к главврачу госпиталя и стал канючить: «Ну отправьте, отправьте же меня учиться хотя бы для начала в Одесскую гимназию…» А что, зачем – непонятно. Одни эмоции. Вот главврач и вспылил: «Короче, Склифосовский!».

А мы продолжаем беседу.

Староста

Года четыре назад автор этих строк познакомился с 88-летней тираспольчанкой Ниной Александровной Иванишенко, родом из Карантина-Дзержинского. Среди её предков – Немировские и Фандеевы. Так что, спрашивая Анатолия Васильевича о корнях карантинцев, о самых распространённых фамилиях, можно сказать, что отчасти автор был в курсе. Но так надо, это тоже такой хитрый ход! Рассказчик неспешно перечисляет фамилии польского происхождения, украинские, русские, а интервьюер, дождавшись паузы, вставляет: «А немецкие есть?». Но Петрова не проведешь, он, как говорит мой старший брат, политически грамотный, газету выписывает. Анатолий Васильевич знает, к чему я клоню, – меня интересует очень старая история про Кристину Фогель, «сбежавшую невесту» (более подробно: «150 лет в Карантине», газета «Приднестровье» от 26.03.2016 г.). Спрашивает: «Ты Фогелей имеешь в виду, что ли?». Нет, эту историю он знает уже от меня. В зеркале народной памяти она не запечатлелась.

Зато Анатолий Васильевич припоминает, что в период оккупации Фогель, тоже из местных, был старостой села. Как ни странно, ему удалось многое сделать для людей. В Карантине при фашистах ситуация, пожалуй, не была такой страшной, как в других населенных пунктах. Возможно, румыны вынуждены были считаться со старостой, этническим немцем? Сам он покинул село уже после окончания войны, но, как полагают, не был репрессирован, а просто переехал в город к сыну…

Танк, который не терялся, курган, который досыпался

Недалеко от Дзержинского, только не в долине, а на горе, стоит танк. «Курган Славы». В 1968 году на курган водрузили боевую машину, предварительно подняв её вместе с останками экипажа из реки, где танк пролежал с весны сорок четвертого. Может сложиться впечатление, что легендарную «тридцатьчетверку» отыскали следопыты. Но на самом деле, как говорит Петров, танк никуда и не терялся. Все эти годы о его существовании прекрасно знали. Когда Днестр мелел, мальчишки прыгали с башни в воду. Вероятно, не знали ребята лишь о том, что в самом танке до сих пор находится экипаж: два Героя Советского Союза – Иван Шикунов и Григорий Корнеев, а также механик-водитель Константин Митрофанов и заряжающий Александр Максимов. Ныне они похоронены у подножия Кургана Славы.

Сам же курган не является, как думают некоторые, искусственным – его история восходит к глубокой древности. А столь выразительную, отчетливо «курганную» форму имеет потому, что досыпался в 60-е, и снова – в честь воинов, на сей раз – советских.

Вообще, образ затонувшего танка, кажется, успел стать устойчивым. Один такой танк до сих пор, по свидетельствам местных жителей (впрочем, неизменно лишенным конкретики), показывается из воды близ Красногорки. И хотя другие (как, например, поисковик Владимир Майер) уверяют, что никакого танка там в помине нет, образ, что называется, оказался очень устойчивым, жизнеспособным.

Как всегда ярким, устойчивым остается и послевкусие от встреч с Анатолием Васильевичем. Покидая Дзержинское, нельзя не испытать благодарности к рассказчику с «объемным» восприятием действительности, который, подобно всякому былинному сказителю, транслируя, передавая опыт и образный строй поколений, сам входит в легенду.

Николай Феч.

Фото автора.

Предыдущая статья
Следующая статья

Новые статьи

Поздравление с Новым годом

Дорогие приднестровцы! От всей души поздравляю вас с новым, 2025...

Поздравление с Днём спасателя

Уважаемые спасатели! Поздравляю вас с профессиональным праздником! Служба в рядах спасателей...

Тепла нам и радости

Вот-вот наступит Новый год. Уже 2025-й. Все мы думаем...

Поздравление с Днём кино

Дорогие кинематографисты и любители кино! Поздравляю вас с Днем кино! Этот...

Пространство любви

На храмовом празднике села Теи мы познакомились с Константином...

Архив