3.2 C
Тирасполь
Пятница, 3 января, 2025

Популярное за неделю

С верой и надеждой

В столичном кафедральном соборе Рождества Христова прошло Епархиальное собрание. Цель...

«Мешок открыток» про Новый год

На объявленный газетой «Приднестровье» конкурс «Новогодняя открытка из прошлого»...

Новоселье под Новый год

Жительница Дубоссар Анна Кишларь говорит, что совершенно не ожидала...

Главное – безопасность

В преддверии возможного отключения газа в республике Правительство и...

Три письма с фронта

Так вышло, что бабушка по линии моего отца жила далеко от нас, в Татарии. Маленький районный городок под названием Мамадыш вытянулся вдоль Вятки и весь спускался к ней своими простенькими деревянными домами. Он напоминал собой больше деревню или поселок, где каждый всех знал, приглашал и ходил друг к другу в гости. Одна только его центральная, главная улица была похожа на городскую. Многое на ней говорило об этом: и сохранившиеся с прошлого века купеческие дома, где теперь разместились универмаг, главпочтамт, милиция…, и новые, в несколько этажей, здания, которые подчеркивали собой достижения современного скромного провинциального зодчества.

По этой улице в первый же день своего приезда сюда я и шел вместе с бабушкой. Невысокого роста, сухонькая, бойкая старушка в плюшевом коротеньком сюртуке, по всему было видно, гордилась мною. Она держала меня под руку и как-то важно здоровалась со встречными. Сбавляла шаг, останавливалась и произносила: «А это мой старший внук, от Бориса, из Молдавии гостить ко мне приехал. Они на юге все там такие чернявые…».
Я на всю жизнь запомнил потом, как она для меня истопила баньку по-черному с заранее заготовленной четвертушкой водки на полке, угощала пельменями (она их, уже готовые, достала из мешка, висевшего на холоде в сенях) и ароматным, из мяты, горячим чаем. Запомнил и мягкий пуховый матрац на кровати с панцирной сеткой, на которой я не лежал, а блаженствовал, а бабушка сидела на табурете и говорила, говорила… Разговор длился долго: обо всем и ни о чем. Под мерный стук часов-ходиков мы рассматривали старые фотографии. Бабушка раскрыла коробку из-под конфет, а в ней – чистый вышитый платок, в нем – письма. «Прочти их, внучок, – попросила она, положа свою жилистую, морщинистую руку мне на плечо. – Только вслух, пожалуйста. Я давно их не читала. Без очков не могу, а их менять уже пора».
«Лизонька, здравствуй, милая! – писал дед. – Прошло пять месяцев, как я далеко от вас. Такого еще не было, чтобы мы так долго жили врозь. Скучаю, мои дорогие. Даже не верится, что вы так долго от меня. У нас, Лиза, холодно. Мороз по здешним местам сильный, но я привыкший. Сибиряк, поди. Во взводе со мной ребята из Баку. Так они совсем замерзли. Молоденькие солдатики, прямо мальчишки, и все симпатичные. А один, Рафиком зовут, на нашего Мишу похож. Такой же высокий, худенький, и родинка тоже на левой щеке. Все в гости к себе приглашает, когда война закончится, вино свое домашнее расхваливает. Отцу моему, говорит, ты, Петрович, понравишься, он у меня тоже кузнец. Не знает паренек, что отца у него больше нет. Одному земляку его написали, что он погиб. Я упросил пока об этом Рафику не говорить. Жаль мальчонку – сникнет. А он такой весельчак, так песни поет на своем родном языке, что закачаешься».
Что написано дальше, понять было трудно. В первый раз, когда я читал это письмо, помню, старался разобрать, но бабушка остановила меня: «Не отгадаешь, это моими слезами все буквы вымыло. Получила письмо, вечером Степашка помер, меньшой мой. Всю ночь над письмом и проревела. Как сказать теперь мужу?…».
… Слушал бабушку тогда и не думал, что вскоре после окончания института снова буду в этих местах. Но уже в командировке по новой работе. Я так, наверное, загадочно и запальчиво рассказывал о том, как когда-то, будучи студентом, гостил у бабушки, что мой новый знакомый, тоже командированный по Набережным Челнам Тенгиз Шелия, охотно согласился составить мне компанию и в один из свободных от работы дней посетить ее (до бабушкиного дома было всего тридцать километров). Не забуду отцовы слова перед моим отъездом: «Найди время, побудь хоть денек у бабушки, далеко она от нас, и кто знает, когда еще придется свидеться…». В воскресенье с Тенгизом мы долго бродили по старинной Елабуге, откуда отправлялся автобус.
Экскурсия так затянулась, что в Мамадыш отправлялись последним автобусом. Но туда, к сожалению, тогда не суждено было попасть. Сразу за городом, когда въезжали в лес, примерно такой, какой неповторимо искусно описывал в своих картинах Шишкин, внезапно началась пурга. Завыл сильный ветер, закружился в хороводе снег, и водитель автобуса, не желая рисковать дальше, повернул назад. Так бабушку я больше и не сумел навестить. Весной следующего года ее не стало. А настроение раздосадовавшегося отца, слушавшего мой рассказ о том, как я собирался к ней и не сумел попасть, чувствую и сейчас.
… Бабушка протянула второе письмо, и я читал: «Здравствуй, дорогая Лиза! Я жив-здоров, чего и вам желаю. Бью фрицев что есть силы, все время думая о вас. Как вы там, мои дорогие? Не болеет ли Сережка, справляется ли с хозяйством Борис? Он ведь в семье сейчас за старшего. Чувствую, Лиза, войне скоро конец. Ослаб немец, да и мы злее стали. Каждый день слушаю сводку. Вот и Воронеж освободили. Всю ночь не мог заснуть. Тебя во сне видел – ты красивая, вся в белом, и шаль на плечах вязаная. Неделю назад получил от нашего Мишутки письмо. Он уже старший лейтенант. Сослуживцы, узнав, что сын в таком звании, шутят: «Общеголял тебя, Петрович, твой Мишка, сынок в генералы метит, а ты все рядовой». А еще скажу тебе по секрету: у Мишки невеста есть – санитарочка из медсанбата. Вот такие дела, Лиза. Как жизнь быстро бежит. После войны, решил, жить буду совсем иначе. Что-то я о себе да о себе. У ребят, наверное, обувка износилась. Пойди к Пашке, что у клуба живет, он, когда вместе в госпитале лежали, обещал тебе помогать.
Через месяц-другой огород копать будете, сажайте только картошку. Сапоги мои яловые отвези в город и продай, они немало стоят – выручат. А мне они сейчас ни к чему. С войны вернусь, справлю новые. Писал бы еще, да ребята зовут. Окопы будем рыть. Наверное, застрянем здесь. До свидания, дорогие. До встречи. Я вас всех крепко люблю».
А вот и третье письмо: «Здравствуйте, Елизавета Степановна! Пишет вам старший сержант Кузьма Фролов. С вашим мужем, Николаем Петровичем, я был в друзьях. Так вышло, что всю войну вместе были. О вас он мне много рассказывал. Письмо давно собирался написать, но все боялся опередить похоронку. Будьте мужественной, Елизавета Степановна. Что поделаешь – война. Много писать не буду. Поймите, мне нелегко. Расскажу только, как погиб ваш Николай. Пусть дети знают, внуки. Такие люди, как ваш муж, победили в войне.
Наша батарея стояла в небольшом сосновом лесу. Рядом деревенька: дворов десять, не больше. В крайнюю избу в лютый мороз фашисты согнали детей. Озверел немец вконец. Мы были в разведке и выдать себя не могли. И детей в беде не могли оставить. Вот ситуация. В ночь к избе ушли трое, в том числе и Петрович. Вернулись все и с собой пятерых принесли. И тут один из них заплакал: «Дяденька, там осталась моя сестренка, она на печке». Николай пошел снова. Теперь один. Когда вернулся, начало светать. У кромки леса он встал, протянул нам полуживую девочку и, улыбнувшись, сказал: «Еще на свадьбе у нее погуляем». И тут раздался сухой выстрел снайпера.
Николая Петровича мы похоронили утром на том самом месте, где он упал. В изголовье могилы – две сосны. Уважаемая Елизавета Степановна! Ваш муж погиб геройски. Вечная ему память, гордитесь им. Вот и написал вам письмо. Ребята с батареи передают вам привет и низкий поклон. Мы с вами, Елизавета Степановна, с вашим и нашим Николаем. До свидания. По поручению батареи гвардии старший сержант Фролов».
…С тех пор, как я гостил у бабушки и читал эти письма, прошло много лет. Уже нет и родителей, и меня самого стали больше нет-нет, да и называть дедушкой. Многое выветрилось из памяти, многое забылось, только вот описанная выше история оказалась нетленной. Я помню, как позже, приехав от бабушки, мы читали с отцом эти письма. Он подолгу стоял на балконе и о чем-то думал, курил свой «Беломор».
«Мать говорит, что в похоронке написано, что пропал без вести, а Фролов пишет, что похоронили его неподалеку от какой-то деревеньки, у двух сосен, – недоумевал отец. – Нет, надо все выяснить». И он, не теряя надежды, сколько помню его, писал письма в разные военкоматы и архивы министерства обороны страны…
В который раз с сыновьями и внуками обращаюсь к Интернету, к уже знакомому сайту главного архива Вооруженных сил Российской Федерации «Мемориал». На нем в честь юбилейной годовщины победы над фашистской Германией обнародованы многочисленные списки погибших. А вот и тот документ, который раньше не могли найти архивные работники. Я его, кажется, запомнил наизусть. В донесении о безвозвратных потерях сержантского и рядового состава 341-го полка 119-й гвардейской стрелковой дивизии от 1.04.1944 г. за №18082 наш Карасев Николай Петрович значится четвертым. В документе все верно указано: и год, и место рождения, и имя, отчество жены… В графе «Когда и по какой причине выбыл, где похоронен» неразборчиво, на скорую руку записано: «Псковская область, Пустошкинский район, деревня Тимашково». И эта зловещая дата: 10 марта 1944 года. Судя по этому документу, здесь в тот день вместе с моим дедом погибли 12 человек.

Перечитываю копию письма главе администрации Пустошкинского района и г. Пустошка от начальника отдела военного комиссариата Псковской области по Невельскому, Пустошкинскому и Усвятскому районам И.Валуевича: «Согласно Федеральному Закону №122 от 22.08.2004 г. « Об увековечении памяти погибших при защите Отечества», прошу Вас внести на воинское захоронение г. Пустошка имя рядового Карасева Николая Петровича, погибшего у д. Тимоново Пустошкинского района. Прочитал и задумался: «А почему в похоронке и в письме названия деревень схожие, но разные – Тимашково и Тимоново?». Звоню в госадминистрацию города Пустошка и узнаю, что в ходе ожесточенных боев в марте сорок четвертого года деревня Тимашково, оказывается, была стерта с лица земли. А Тимоново – это деревня соседняя, она осталась. Потому и написали так работники военкомата.
Но это не все: на днях из Псковщины в Тирасполь пришло еще одно письмо: в нем родственников солдата приглашали на торжества в честь знаменательной даты. Спустя семьдесят лет семья Карасевых узнала до конца правду о своем Николае Петровиче. Одни – о деде, другие – о прадеде и прапрадеде… Вечная память ему!

АЛЕКСАНДР КАРАСЕВ,
директор Тираспольского техникума коммерции, заслуженный работник народного образования, член Союза журналистов СССР и ПМР.

Новые статьи

Поздравление с Новым годом

Дорогие приднестровцы! От всей души поздравляю вас с новым, 2025...

Поздравление с Днём спасателя

Уважаемые спасатели! Поздравляю вас с профессиональным праздником! Служба в рядах спасателей...

Тепла нам и радости

Вот-вот наступит Новый год. Уже 2025-й. Все мы думаем...

Поздравление с Днём кино

Дорогие кинематографисты и любители кино! Поздравляю вас с Днем кино! Этот...

Пространство любви

На храмовом празднике села Теи мы познакомились с Константином...

Архив