4.7 C
Тирасполь
Пятница, 3 января, 2025

Популярное за неделю

С верой и надеждой

В столичном кафедральном соборе Рождества Христова прошло Епархиальное собрание. Цель...

«Мешок открыток» про Новый год

На объявленный газетой «Приднестровье» конкурс «Новогодняя открытка из прошлого»...

Новоселье под Новый год

Жительница Дубоссар Анна Кишларь говорит, что совершенно не ожидала...

Главное – безопасность

В преддверии возможного отключения газа в республике Правительство и...

Черёмуха

Январский поезд мчит в Москву. В купе нас четверо – я и молодая мать с двумя сыновьями. Мальчишки – подвижные, даже порой чересчур. Мать старается их сдерживать, каждый раз придумывает новые занятия. Приходит время разгадывать кроссворды. Активность проявляет старший сын, который быстро отгадывает слово, начинающееся на «Ч».

– Правильно, черемуха, – с гордостью за него повторяет мать.

…Мне вспомнилось. Целый день трясемся на видавшем виде грузовике. В кабине – солдат-шофер, рядом с ним – старший машины, молодой лейтенант. Офицер старается себя держать начальственно, важно, но у него это не совсем получается – подводит юный возраст, да и выправка далека до командирской. Если бы не шинель с погонами, трудно было бы представить его офицером. Но задатки будущего начальника у него все-таки просматривались: старается быть заботливым, предусмотрительным, ответственным. Особенно это заметно, когда подходит к борту и проверяет, прочно ли он закрыт. И с нами, мальчишками, строг – велел в дороге сидеть в машине смирно, не вставать и не выглядывать за борт. А у мамы с нескрываемым стеснением справлялся: «Вам удобно? Потерпите, нам осталось немного».

 Мне лично казалось, что лейтенант боялся, что мама, а вместе с ней мы, откажемся ехать дальше, а значит, он не выполнит командирский приказ и не доставит нас живыми и невредимыми до назначенного пункта.

С тех пор минуло много времени. Жизнь не прошла и не пробежала, а промчалась, как тот военный грузовик с накрытым брезентовым тентом кузовом вдоль Байкала. О чем мы думали в ту долгую зимнюю ночь? Я увидел на маминой щеке одинокую, казалось, застывшую, прозрачную слезу, которая была похожа на маленькую льдинку.

– Ты плачешь, мама, тебе страшно? – спросил ее. В ответ почувствовал, как мама плотнее прижала меня к себе. Я слышал ее тревожное дыхание, ритмичное постукивание сердца.

– Нет, сынок, мне не страшно, – говорила она. – Мы не одни, с нами солдат и офицер. Ты видел у лейтенанта кобуру?

Мама улыбнулась, еще больше натянула на нас теплый овечий тулуп. Я пристально посмотрел в ее молодое, до боли родное лицо. Той ледяной, волнительной слезинки на щеке уже не было.

– Я не плачу, тебе показалось, – продолжала мама. – Я просто долго не видела нашего папу, очень соскучилась. Игоря вспомнила, вашего старшего братика. Как он там сейчас с бабушкой? Если бы не его болезнь, мы бы давно были здесь.

Лейтенант, ладно подтянувшись на борт машины, сипло прокричал. Его голос, показалось, на какой-то миг приглушил усилившуюся пургу.

– Еще какие-то полчаса, и мы будем на месте. Видите, огни вдалеке? Это и есть наш гарнизон. Мальчишки, чур, не спать!

Он хотел казаться взрослым, наш лейтенант, но был еще так молод. Наверное, этим и был симпатичен нам.

Но сон таки сделал свое дело. Больше я уже ничего не помнил. Ни как машина подъехала к нашему, ставшему позже на много лет близким, жилищу, деревянному двухэтажному дому, как несли нас с братом, заспанных, по скрипучей деревянной лестнице в заранее кем- то заботливо протопленную, но еще до конца не обжитую отцом комнату…

Недавно мне приснилась мама. Мы стояли с ней рядом, лицом к лицу, и разговаривали. Говорили о многом, но больше о том, чего не успели сказать друг другу. Помню, я спросил ее: «Почему мы жили раньше просто, скромно, о достатке мечтали, но были счастливы?». В ответ услышал: «Потому что вся жизнь была впереди, были надежды». Из-за этого сна весь день у меня было приподнятое настроение. Нетрудно догадаться, почему. Жаль только, что теперь такие встречи бывают редкими и не наяву.

Проснувшись рано утром, я увидел большое окно, такое же, как у бабушки в доме, на веранде. Оно было все промерзшее-промерзшее, в замысловатых январских узорах. С потолка свисала одинокая лампочка без абажура, на стене – небольшой коврик с зимним немецким пейзажем и охотником, которого вот-вот должна была настигнуть стая голодных волков.

Родители сидели за столом и пили чай. Они подолгу смотрели друг на друга и шепотом говорили, боясь разбудить нас. Папа то и дело поправлял на мамином плече пушистую серую шаль, которую ей дала в дорогу бабушка. Они были молоды и красивы, особенно мама. «И когда она только успела переодеться, и откуда у нее этот длинный атласный халат?» – задавал я себе вопросы, вновь проваливаясь в сон. Когда проснулся, отца уже не было – он ушел на службу. Мама была занята уборкой комнаты. В считанные минуты пол был вымыт, постель прибрана, пыль на этажерке с книгами вытерта… Нашлось дело и для нас.

За работой не заметили, как в дверях появилась незнакомая женщина: и не молодой она была, и не пожилой, постарше мамы, но моложе бабушки.

Это была вдова прежнего командира части, в которой теперь служил наш отец.

– Меня зовут Ольга Григорьевна, – с порога произнесла она, обращаясь к маме. – Я ваша соседка.

– И меня зовут Олей, и по отчеству тоже Григорьевна, – улыбнувшись, ответила мама, приглашая соседку в комнату.

– Вдвойне приятно, – продолжала женщина.

Мы познакомились. Ольга Григорьевна быстро вошла в наш дом, в нашу семью, сдружилась с мамой. Казалось, она ждала нашего приезда, о нас знала если не все, то многое: и откуда мы приехали, и как зовут меня, брата, и почему остался с бабушкой Игорь…

Мама пригласила Ольгу Григорьевну к столу, она охотно согласилась. В комнате запахло жареной картошкой и яичницей.

– У меня, Оля, есть такие огурчики! – запальчиво говорила соседка. – Пальчики оближешь! Местные китайцы выращивают. Ничуть не хуже тех, что с юга. Уважь соседку – испробуй. Твоему Борису, например, очень нравятся. Пусть мальчишки мне помогут – схожу с ними в холодильник (это я сарай так называю). Он, кстати, и ваш тоже – на две семьи.

Через минуту-другую, набросив пальто, мы с «ба Олей» (как позже стали ее называть) не только вылавливали в бочке огурцы, но и пилили ножовкой запасенную папой колбасу. Ее промерзшие кусочки, брошенные на сковороду, издавали такой аппетитный запах, что я его не забыл до сих пор.

А потом пришел папа, и мы вместе ужинали. О чем бы ни говорили за столом, разговор сводился к тому, что край здешний действительно далекий, суровый, но он – наш, в нем живут надежные, простые люди, а богатства здесь какие! Золотые прииски, леса, священное море Байкал…

– А какие грибы у нас, а какая ягода! – с гордостью продолжала Ольга Григорьевна, обращаясь к маме.

– А ты, Оля, такую рыбу, как омуль, пробовала? Ой, вкуснятина! В выходные обязательно схожу к местным рыбакам и попрошу, чтобы вас угостили. Непревзойденный местный деликатес! Так что, ребята, будете уезжать отсюда, а вам и не захочется.

Когда меня раньше спрашивали, кто был моим первым учителем, я невольно ловил себя на мысли, что им была Ольга Григорьевна. Это она учила меня выводить первые буквы и цифры. За окном стояла суровая зима, мела метель и свистела пурга, в буржуйке трещали поленья березы, а мы учились. Свои занятия она организовывала как игру, так, что учеба  была только в радость. Логика ее была железной: буква «л» напоминала, к примеру, крышу дома. Цифра «8» похожа на два соединенных друг с другом бублика; а буква «о», оказывается, сродни мячику – она такая же круглая… И по слогам начинал читать с ней. Первыми словами были «мама», «папа».

…Многое с годами стерлось из памяти, но когда читаю или слышу о далеком Забайкалье, всегда вспоминаю детство, тот таинственно-стратегический военный гарнизон на реке Шилке близ маленького города Сретенска, рядом с которым на сопках растут белые дикие пионы и в небо вонзаются ели.

Перед глазами молодая мама – заботливая, любящая, нежная, сильная и всегда и во всем ответственная женщина. Отца в очередной раз переводили служить в другой гарнизон, и мы уже мысленно начинали жить в незнакомом Тирасполе.  Мама снова собирала в узлы нажитое, готовила нас в дорогу. Мы были рады и огорчены своим отъездом и убеждались в правильности некогда сказанных Ольгой Григорьевной слов: «Ребята, будете уезжать, а вам и не захочется».

Была поздняя весна, цвела черемуха, которую мы с мамой посадили здесь, у подъезда нашего неказистого финского дома. Черемуха была белой-белой, как платье невесты. Ее душистый, пьянящий аромат витал в воздухе до тех пор, пока мы не въехали в лес. Тут он скоро смешался с запахом ели, пихты и вскоре вовсе перестал о себе напоминать.

– Дети, может в жизни случиться так, что вы вновь попадете сюда, – говорила нам мама. – Если доведется-таки, поклонитесь нашей черемухе, она будет тогда ой какой большой! Вспомните, как мы здесь жили – дружно, счастливо!

Я увидел, как по маминой щеке покатилась слеза.

– Нет, я не плачу, сама не понимаю, как вышло, – виновато прошептала она, коснувшись губами моего уха.

Снова впереди нас ждала долгая, утомительная дорога на военном грузовике. Снова был Байкал и тот самый далекий таежный полустанок, откуда скорый пассажирский поезд Владивосток – Москва нес нас к новым местам, к новой жизни.

Александр КАРАСЕВ.

Новые статьи

Поздравление с Новым годом

Дорогие приднестровцы! От всей души поздравляю вас с новым, 2025...

Поздравление с Днём спасателя

Уважаемые спасатели! Поздравляю вас с профессиональным праздником! Служба в рядах спасателей...

Тепла нам и радости

Вот-вот наступит Новый год. Уже 2025-й. Все мы думаем...

Поздравление с Днём кино

Дорогие кинематографисты и любители кино! Поздравляю вас с Днем кино! Этот...

Пространство любви

На храмовом празднике села Теи мы познакомились с Константином...

Архив