9.2 C
Тирасполь
Четверг, 2 января, 2025

Популярное за неделю

С верой и надеждой

В столичном кафедральном соборе Рождества Христова прошло Епархиальное собрание. Цель...

«Мешок открыток» про Новый год

На объявленный газетой «Приднестровье» конкурс «Новогодняя открытка из прошлого»...

Новоселье под Новый год

Жительница Дубоссар Анна Кишларь говорит, что совершенно не ожидала...

Главное – безопасность

В преддверии возможного отключения газа в республике Правительство и...

Я хотел бы достигнуть величия этих людей

О подвигах танкистов, летчиков, моряков, пехотинцев написаны тысячи книг и сняты сотни фильмов. Но ведь на фронте были миллионы людей, которые за всю войну могли и ни разу по врагу не выстрелить. Интенданты, повара, железнодорожники, связисты, техники…

Много навоюет голодный летчик на самолете без топлива? А ведь кто-то вез героям бензин и снаряды, кто-то латал пробоины в крыльях и менял двигатель. Круглые сутки. Каждый день. Без выходных, без премий и грамот, зато с возможностью попасть под обстрел или бомбежку. Или под трибунал, если самолет в бою окажется неисправным.

Такая работа.

Игорь Ильин родился в селе Пушкино Московской области. В 1943-м призван в Красную Армию и до конца Великой Отечественной служил авиатехником в полку «Нормандия-Неман». Ильин 1924 года рождения. Всего 3% от его поколения пережило войну.

– До войны как жили?

– Голодными не были. Но работать приходилось очень много. С самых малых лет. Одежду донашивали за старшими. А после 8-го класса я уже в мастерской подрабатывал, получал приличную зарплату.

– Многие ветераны говорят, что было какое-то предчувствие войны. А у вас?

– Нет. Я тогда работал в мастерской, коза, огород… Не до этого было.

– 22 июня 41-го как встретили, какие ощущения были?

– Вот утро. Выхожу, сосед говорит: «Война началась». А у нас же «Если завтра война» и прочие военные песни. Обстановка была такая, что нам море по колено.

– Что изменилось в быту, в жизни после начала войны?

– Все стало дорожать. Очереди занимали рано утром, а потом и с вечера – раскупали хлеб. Давали по маленькой буханке, а кто не успел – иди на базар, там та буханочка по 190 руб. (средняя зарплата в СССР тогда была 339 руб. – Прим. ред.). В общем, если бы не огород, была бы голодуха.

– В 41-м вам было 16. Что делали до призыва?

– Поступил в Тимирязевскую академию. Там на 300 девчонок было 18 парней. Все инвалиды – кто от рождения, кто с фронта. И я – очкарик. Без конца медкомиссии. А я не вижу строчки. Стали проверять – не симулянт. «А вы очки не снимайте», – говорят. Так в очках я вижу все строчки, кроме нижней. «Годен к строевой службе». И в 43-м меня отправили в школу младших авиационных специалистов (ШМАС) учиться на моториста. И это было счастье.

– Вы хотели в авиацию?

– Да мне было начхать куда!

– Говорят, в этих школах условия тяжелые были, курсанты впроголодь жили…

– Да не впроголодь, а голодуха была дикая! Голодуха! И нас не выпускали за ограду. А у ворот были торговцы, продавали лепешки. Раздавят картофелину, в муке обваляют… И стоила эта картошка рубль. А зарплата была 7,50. Вот мы 7 картофелин в месяц и покупали.  Одна торговка как-то взвинтила цены, так курсант ногой – раз! – по лотку, и лепешки в разные стороны. Мы их похватали и разбежались. Больше цены не поднимали.

А осенью нас гоняли на полевые работы. Вот тут мы уже запасались и картошкой, и какой-то свеклой.  Костер разжечь негде, и мы их ели сырыми. Один сослуживец сначала возмущался: «Как можно есть сырое?». А потом смотрю: он даже в строю, на ходу, отколупнет кусочек свеклы – и в рот.

– А были в этой школе какие-то развлечения, отдых?

– Об этом и речи быть не могло. И в запасном полку то же самое. И только на фронте, в нелетную погоду, веревку натянули – и прыжки в высоту. Это было и развлечение, и единственный спорт, который у нас за всю войну был. А еще один раз была фронтовая бригада артистов. Замухрышки какие-то, но пели хорошо.

– Что было сложнее всего в ШМАСе?

– Голодуха. Причем занятия с раннего утра до позднего вечера. Осенью – занятия в ангаре, а там продувается все насквозь. Или вот морозы, в землянке сидим, офицер нам читает лекцию, а мы спим. Он вполголоса: «Встать». Несколько человек встают. «Сесть». И громко: «Все остальные – встать!». Вскакиваем. И он читает дальше, а мы стоя засыпаем. И так пару раз за вечер.

– А как на фронт попали?

– Конец 43-го, распределение – «Заволжье, военная часть такая-то». Мы возмутились: какое Заволжье?! На фронт давай! Приехали, там запасной полк (ЗАП), учебная техника. Но через месяц-два вся наша команда была направлена в Тулу. Там встречают: «А, псковские французы». Какие еще французы? «Идите туда-то, там разберетесь». Так вот весной 44-го я попал в «Нормандию».


В 1942 году на территории СССР была сформирована французская авиаэскадрилья «Нормандия». Комплектовали ее летчиками, бежавшими из оккупированной Франции, и советскими авиамеханиками. Позже эскадрилья выросла до полка, и за боевые заслуги ему было присвоено почетное наименование «Нормандия-Неман». Всего в полку воевали 96 пилотов, 42 из них погибли. Все летчики-французы имеют советские награды, четверо удостоены звания Героя Советского Союза.


– В «Нормандии» снабжение отличалось?

– Кормили, конечно, куда лучше, чем в ШМАСе или ЗАПе. Строго по расписанию, 3 раза в день. Приходим, большая столовая, блюда такие длинные, гора хлеба, солонки и горчица. Мы весь этот хлеб съедали, официантки несут новые блюда, мы завтракаем и опять съедаем весь хлеб. И так, пока не отъелись.

– У летчиков была другая еда?

– Конечно. У них была лучше. Были нормы питания – первая, вторая и так далее. И летная норма и наша, техническая, – это небо и земля. И летчики порой угощали своих техников.

– У летчиков были хорошие отношения с механиками?

– Идеальные. Хотя французский язык у нас знали всего 2 человека. Я со своим летчиком разговаривал по-немецки.   Но  мы действительно      были братья по оружию.

Вы должны были знать все типы машин?

– Нет. Я обслуживал только свой самолет. У других был свой экипаж – моторист, оружейник и механик. Но самолет, даже если он не был в бою, 2-3 часа на осмотре, все детали проверяют.  А если свой самолет осмотрел, а соседний поврежден – мы объединяемся, и 2 экипажа работают. А было и так: приземлился у нас самолет из другой части. Тоже «Як». Летчик уехал к себе, а от самолета к утру остался один скелет – все, что было ценного, мы забрали себе. Утром приезжают, скандалят: «Грабеж!». А мы говорим: «Вернем обязательно, как война кончится».  Самолет списали, тем дело и кончилось.

– Ваша работа была обслуживать и ремонтировать самолеты?

– Если надо деталь заменить – это да, запас запчастей есть. Вот зачем тот самолет обобрали. А ремонтировать мы ничего не могли – у нас же были только ключи и руки. А еще за нами была заправка бензином, маслом, гидросмесью для шасси. Кстати, гидросмесь – это 40% спирта и 60 воды. И если самолет списывают, она наша (смеется).

– Что было самое сложное в работе техника?

– Когда самолет сильно покалечен, но не подлежит списанию. Можно что-то заменить, а списывать рано – вот это каторжная работа. Но таких случаев было мало.

– Строевая подготовка была?

– Какая строевая? Только в ШМАСе, да и то чуть-чуть.

– А у французов?

– Тем более. Чтоб французы – и строевая, да вы что? (смеется)

– А как тогда праздники отмечали без торжественного марша?

– По 100 граммов выдавали, после полетов, конечно. И все отмечание. Вот когда взятие Парижа было – вот тут митинг, выступления, стрельба. Нам инженер говорит: «Война идет, поберегите патроны», а сам достает пистолет и тоже палит в воздух.

– Под обстрелы попадали?

– Было дело. Ночь отстоял на посту, вышел к своему самолету, постелил куртку и сплю. Слышу выстрел, думаю, далеко, сплю дальше. Слышу второй, опять далеко. Тут мимо лейтенант идет, прогнал меня в убежище. Я нехотя ушел. Тут третий выстрел, и крик дежурного: «Двадцатка горит!». Сон как рукой сняло – это ж мой самолет. Выскакиваю, а тут стали рваться снаряды (к авиапушке), осколок ударил в грудь. Я обратно в землянку, а самолет сгорел полностью.

– За что техник мог получить награду?

– Так, чтобы награду за ударную работу, не было. У нас вся работа была обычной. Самолет всегда должен быть готов к вылету, и точка.

– Были случаи, когда по недосмотру, недоработке механиков самолет падал или вылетал, например, с неисправным оружием?

– Нет. Единственный случай был, да и то в тылу, когда случайно прострелили лопасть винта. А на фронте ничего такого не было и быть не могло. Ведь это ж ответственность – от меня зависит жизнь летчика!

– Где и как День Победы встретили?

– Взяли Кенигсберг, и для нас война кончилась. (25 апреля 1945 года полк «Нормандия» сделал последний боевой вылет. – Прим. ред.) А День Победы…Там вообще получилось… Мы знали, что 7 мая подписали мир без Советского Союза, ну как мы будем отмечать? А 8-го, когда окончательно капитуляцию подписали, особых торжеств не было. Но пули с первого этажа выскакивали на полу второго, где мы жили, – это было (смеется).

Маркиз Франсуа де Жоффр де Шабриньяк. Книга «Нормандия-Неман. Воспоминания военного летчика»:

«Утром я сообщил старшему инженеру полка Агавельяну:

— Истребитель очень сильно вибрирует…

— Ничего, товарищ де Жоффр. Я сменю мотор на вашем самолете за одну ночь.

Мне показалось, что он шутит. Но… Меньше чем за одну ночь, при сильном ветре, не имея возможности работать в перчатках, три русских механика произвели замену мотора.

Я хотел бы достигнуть величия этих людей».

Сергей ИРОШНИКОВ.

Предыдущая статья
Следующая статья

Новые статьи

Поздравление с Новым годом

Дорогие приднестровцы! От всей души поздравляю вас с новым, 2025...

Поздравление с Днём спасателя

Уважаемые спасатели! Поздравляю вас с профессиональным праздником! Служба в рядах спасателей...

Тепла нам и радости

Вот-вот наступит Новый год. Уже 2025-й. Все мы думаем...

Поздравление с Днём кино

Дорогие кинематографисты и любители кино! Поздравляю вас с Днем кино! Этот...

Пространство любви

На храмовом празднике села Теи мы познакомились с Константином...

Архив