В Приднестровском государственном художественном музее открылась выставка «Объективный взгляд», посвящённая памяти фотохудожника Александра Паламаря. Не хотелось бы перечислять заслуги известного человека, в чём видится даже некоторое неуважение. Паламарь в представлении не нуждается. Ну а если читатель всё же не в курсе, можно заглянуть в музей либо зайти в ближайшую библиотеку, картинную галерею, расспросить сотрудников, посмотреть в интернете персональный сайт. Словом, «поезжайте в Киев и спросите…». А мы переходим к нашему Сан Санычу.
Писать о Паламаре трудно. И не потому только, что «необъятен». Ну никак, при всём желании, не умещается он в доступную схему. Подобно тому как не уместиться богатому творческому наследию в том зале, где проходило открытие экспозиции. Жизнь в фотографии, жизнь во имя фотографии – дело нешуточное.
Никогда прежде не встречался я с маститым автором в настолько тесном выставочном помещении. Но круг замкнулся! Мы с ним и познакомились (заочно) в Бендерской картинной галерее двадцать лет назад. Тогда проходила очередная фотовыставка. Я просто зашёл в музей и увидел бесподобные, сочные приднестровские пейзажи много лучше того, что обычно видишь за окном. А были ещё жанровые серии: «На солнечной стороне», «Израильщина», не представленные на теперешней выставке совсем; был период сюрреализма – «Сны о Сальвадоре»; были работы учеников фотостудии «Взгляд», которые тоже отчасти, разумеется, его. Да много чего было! Вот и показался мне Паламарь в «Объективном взгляде» эдаким Меншиковым в Берёзове. Но только на первый, субъективный взгляд.
Сотрудники ПГХМ не пытались объять необъятное, собрав буквально по нескольку работ из основных серий. По факту таким доступным, удобным Паламарь не был никогда. Разве в домашней обстановке, да в молодости, когда возился со студийцами, о чём трогательно вспоминали Григорий Братусь с Игорем Касьяновым, «птенцы гнезда Петрова». И всё же, походив-поглядев, понял: работники галереи малыми средствами добились почти невозможного. Им удалось приблизить титана. Тесный зал превратился в тесный круг. Одной из первых посмотрела выставку начальник госслужбы по культуре и историческому наследию Мария Кырмыз. Пришли народные избранники. Благодаря депутату Верховного Совета Галине Антюфеевой, к слову, воплощён проект «Имя на камне», в котором мастер сыграл ключевую роль. Галина Михайловна пришла с цветами – их планировала вручить сыну Александру, но что-то пошло не по плану: Паламарь-младший куда-то делся. В итоге пышный букет презентовали внучке Маше. И это ещё одна тёплая житейская чёрточка: потомки. А не то, право, мы бы подумали, что он такой весь под стать своим снимкам – недосягаемый, хрустально-филигранный.
Паламаря, как выразился Игорь Касьянов, никто не переплюнет. Например, вьющийся над дамбой туман – «Лес у Тирасполя» – тонко отделён от темнеющих вдалеке деревьев, а те, в свою очередь, – от грачей на проводах ЛЭП. Эффект 3D! Жёсткая, колючая стерня («Поле у села Парканы»), взятая крупным планом, наделена декоративным изяществом. Рубиново-алый «Лес у села Рашков» сродни кардинальской сутане – польский, католический след?
Положа руку на сердце, не всё из наследия выдержало испытание. Таковы, считаю, работы «под живопись». Некоторые известные снимки в «Объективном взгляде» предстали вдруг чёрно-белыми. Переоценка, ясно, будет происходить с каждым из нас. Важно, чтобы было кого и что переоценивать. Сан Саныч вписал своё имя – вписал на века.
Мне лично не по душе название «Объективный взгляд». Веет от него, знаете ли, каким-то нейтрально-научным холодком. Вдобавок тут, как скажут латинисты, contradictio in adjecto, противоречие в определении. Взгляд не может быть объективным, он принадлежит конкретному лицу, субъекту. В данном случае – мне.
Если даётся аллюзия на объектив, оптику, досадно, что организаторы не додумались до короткого, ёмкого слова «объектограф». Оставляю за собой вербальную находку; прошу ссылаться. А соответственно, и авторские права на «субъектографа», что, учитывая вышесказанное, приравнивается к праву на своего Паламаря. Как там? «Представители милиции могут быть приравнены к студентам и детям».
У Александра Александровича есть затея под названием «Моё Приднестровье». Он как наставник вообще не стеснялся субъективности, пускай и подавал её, в силу прямолинейного, задиристого характера, как истину в последней инстанции. Но таков Паламарь, на самом деле глубоко ранимый. И именно такого его сегодня катастрофически не хватает. Не только мне. Люди приходили, вспоминали… А как Николай Нагибин вспоминал? На протяжении многих лет типография сотрудничала с председателем союза фотохудожников. «Соответствовать стандартам Паламаря, уж поверьте, до боли непростая задача, – признаётся Николай Афанасьевич. – Мы над этим всем коллективом работали».
Но и результат налицо. Результат – полиграфический Эверест, никем впоследствии не покорённый. С ним, конечно, было непросто, ещё как! Однако стоило вам смириться, «принять», и открывались такие недра, настолько проницательный взгляд, юмор, душевная обстановка, колоритные дорожные сцены с участием Командора…
Да что вспоминать! Но почему так странно, так несправедливо устроен мир? Мудреешь с годами. Когда на открытии выставки присутствуют все… кроме Паламаря.
Николай Феч.
Фото Виктора Громова и из архива редакции.