-1.5 C
Тирасполь
Воскресенье, 23 января, 2022

Время новых имен

Популярное за неделю

Вдохновение может прийти к человеку независимо от его возраста и опыта в написании поэзии или прозы. Мы продолжаем искать талантливых авторов, при этом не забывая и об опытных мастерах пера.


Каменка

Утопая в зелени садов,

Умываясь ключевой водою,

Хутор у днестровских берегов

Виноградною рожден лозою.

Тверже камня был крестьянский люд,

Кто на склонах возводил террасы.

И в награду за их адский труд

Городок возник у бойкой трассы.

Торговали хлебом и вином,

Землю на террасы завозили.

Гроздью виноградной и зерном

Скалы людям труд их оплатили.

Каменчанами прозвали тех,

Кто пред камнем не склонил колени,

И мозоли не считал за грех:

Труд всегда ценился выше лени.

Сотни лет потомки каменчан

Землю защищают и лелеют.

Виноград на гербе горожан

В память о трудах великих зреет.

Константин Жосан, г. Рыбница.


Слободзейское чудо

Садилось солнце, ветерок устал,

В ветвях не свищет нежною свирелью.

Закат на небе ярко запылал,

В воде Днестра разлился акварелью.

Отрадно нам вдоль берега идти,

Любуясь небом, в водах отраженным.

Но долго не пришлось нам быть в пути –

Застыли в изумленье пораженно:

Там, где темнели массою леса

На правом берегу стремнины водной,

Вздымался столб высокий в небеса

Из розовой субстанции холодной.

Мы долго наблюдали – все стоит,

Не двигаясь, застыл, как изваянье.

И чувствуем: за нами он следит…

Вокруг – заката жаркое сиянье.

Отважились мы все ж продолжить путь,

Столб начал таять, мягко расплываться.

Души коснулась расставанья грусть:

Он в одиночестве решил не оставаться…

Галина Васютинская, г. Слободзея.


Шиповник

Что же, только рябина, калина, а шиповник не столь же красив,

когда осенью цвета рубина полыхает кустов их массив?

Среди золота, грусти и тлена алым цветом его угольки,

облака в небесах словно пена, с них шиповник, как звезд огоньки.

А мы рядом почти и не видим этой тихой до слез красоты,

как порою друг друга не слышим, от чрезмерной сердец глухоты.

Прописать бы очки, да ослепшим не помогут, наверно, они,

но пока мы не в списках ушедших, есть рецепты прозренья души.

Значит, надо искать и лечиться, и учиться, чтоб снова прозреть,

чтоб улыбками мысли и лица, чтоб шиповником звездным гореть!

Вячеслав Артемов, п. Маяк.


Распахнутое окно

Ты, как в тумане, растворился,

Исчез бесшумно в тишине…

Лишь аромат весны струился

В моем распахнутом окне.

И, вглядываясь в сумрак ночи,

Ищу знакомый силуэт:

Вдруг ты меня вернуть захочешь

И усадить в кабриолет?

Умчишь меня, как в сновиденье,

К мечте моих девичьих грез.

И, как в бреду, мы на мгновенье

Забудем все среди берез…

Любовь Тодорашко, п. Красное.


Кицканский плацдарм

Изгиб Днестра, как полуостров,

Увитый хмелем, скрыт листвой.

Тропа и тихий перекресток

Уводят мысли за собой.

Вдали, в величьи сокровенном,

Стоит возвышенный плацдарм,

Отсюда смотрят в даль Вселенной

И санитар, и командарм.

И на пилотке у солдата

Зажглась взошедшая звезда,

А сердце бережно и свято

Ведет к пылающим годам…

Там долгожданную победу

Стяжали пули и штыки,

И, воздух трассами изведав,

Вступали в бой штурмовики.

Лучи затеплились в граните,

Заслышав дальнее «Ура!..».

…Сегодня новая «Зарница»

Идет по берегу Днестра.

И шелест слышится горнисту

Далеких раненых знамен.

Плацдарм!

Здесь камни обелиска

Впитали мужество времен.

Виктория Пилецкая. г. Тирасполь.


Под стук колес

В этих вагонах целая жизнь… Каждый занят своим делом: кто-то спит, кто-то играет в карты, кто-то безразлично смотрит в окно, не обращая внимания на быстроменяющиеся в темноте природные картинки.

Для каждого из нас поезд – временное пристанище.

Большую часть жизни мы проводим в дорогах. И для каждого они что-то значат. Мы все разные, но сейчас нас объединяет что-то большее – желание прибыть к своей цели или сделать какие-нибудь открытия.

Шум колес не умолкает. В этом есть что-то загадочное, даже мистическое. Еще совсем темно, и через приоткрытое окно ощущается утренняя прохлада. Любому другому человеку эта обстановка навеяла бы сон, но только не мне. Как интересно все-таки наблюдать за меняющимися в темноте образами. Сердце спокойное как никогда: шум колес успокаивает.

Жизнь – словно мчащийся поезд. Ты должен сам выбрать, на какой станции сойти. И когда состав к ней подъезжает, внутри что-то на минутку переворачивается, и ты не можешь понять, что именно.

Твоя маленькая жизнь закончилась на этой станции. Но стоит тебе только захотеть, и ты можешь начать новую. Светает. Появляются первые очертания домов и деревьев. Первая станция. Кто-то сошел…

Ксения Смоленская, г. Бендеры.



Знакомство с автором

Член Российского союза писателей Алексей Ильичев-Морозов написал нам не откуда-то, а из казачьей станицы Кумылженская Волгоградской области. О нашей газете узнал из Интернета и решил ознакомиться с приднестровской жизнью поближе. Мы же публикуем первый рассказ из предложенной им подборки.


Розыгрыш

Эта история приключилась со мной в детстве. Мне повезло – детство мое случилось на закате советской эпохи. В ту пору не было смартфонов, планшетов и компьютеров, но зато были настоящие друзья – веселые ребята, такие же, как и я, жившие со мной по соседству.

Да и само время было иным: добрым и неторопливым. И это время мы проживали шумно и озорно.

На каникулах дома нас видели редко. С утра до ночи были мы на улице. Играли в различные подвижные игры, вроде догонялок или казаков-разбойников, бегали купаться на речку, на костре пекли картошку, а иной раз просто собирались где-то в лесу и травили друг другу леденящие душу байки, пугая девчонок. А однажды летом устроили им такое эффектное представление, о котором я и сейчас вспоминаю с дрожью в душе.

Недалеко от моей улицы, в переулке, в котором жили дедушка с бабушкой, стояла старая хата. В эту хату заселились новые жильцы и, как водится, стали наводить порядок. Около двора спилили несколько огромных тополей и сложили их возле своего забора. Вот как раз там все и играли. Иногда, в солнечные дни, сидели на стволе тополя и лупой выжигали на его коре причудливые узоры, а, бывало, забирались на массивные ветви и раскачивались на них, как на качелях.

Как-то раз, качаясь, друг Максим предложил:

– Пацаны, а давайте девчонок разыграем! Будем качаться, а когда они станут мимо проходить, мы тебя столкнем. Ты упадешь и притворишься мертвым, а мы подыграем.

– Пойдет, – сказал я, и мы стали ждать.

Вскоре появились девчонки, а Максим с Юркой меня толкнули. Я, сорвавшись с веток, так натурально упал на спину, что не только девчонки, но и сами пацаны, наверное, поверили в мою неминуемую смерть. Я до сих пор удивляюсь, как тогда ничего себе не сломал.

– Лешка, вставай! – крикнул Юрка.

Я лежал не шелохнувшись, вполглаза наблюдая за происходящим. Максим, спрыгнув с ветки, стал меня тормошить, призывая подняться, а потом всем объявил:

– Да он не дышит…

– И пульса нет, – вторил Максиму перепуганный Юрка.

– Что делать будем? Нужно «скорую» вызывать, – предложил Серёга.

– Ага, ты ещё в милицию позвони, – цыкнул на него Максим.

Надька, самая старшая из девчонок, подбежала ко мне. Стала щупать живот. Тут я, закрывши глаза, насколько мог, задержал дыхание.

– Наташка, Олька, он правда не дышит! – проревела она и со всех ног побежала к дому моего деда. Олька и Наташка, визжа, кинулись следом за ней.

Пацаны стали свистеть и кричать им, чтобы те вернулись, да куда там! А я лежу и думаю: ну все, приплыли!

Природа изнывала от июльского зноя. Был полдень. Дед, вероятно, дремал. И можно было себе представить, как он тогда спросонок испугался влетевшего в дом девчачьего роя, сообщившего ему, что Лешка умер…

Минутой позже я уже видел грузного, в одних семейных трусах мчавшегося деда и понимал, что сейчас я чудесным образом воскресну, но как жить-то теперь… И эта мысль наводила ужас похлеще, чем на девчонок наша разудалая шуточка.

Дед, подхватив меня на руки, горестно запричитал:

 – Ленька, внучок… Да как же так-то?..

Тут я открыл глаза и сказал:

– Дед, ты что?

Бледный и без того, дед побледнел еще больше и стал похож на только что выбеленную печь.  Но надо отдать ему должное, сориентировался быстро, больно ухватил меня за ухо и, прищурившись, прорычал:

– Чтоб я тебя месяц в своем переулке не видал…

В следующее мгновение я был дома. Было стыдно и очень жалко горячо любимого деда Юру, который вскоре отошел сердцем и уже через неделю смилостивился, позволив мне снова играть с ребятами у себя в переулке.

Предыдущая статьяМагазин с двумя входами
Следующая статьяО преодолении

Другие статьи

Новые статьи